ГРАЖДАНСКАЯ ИНИЦИАТИВА ПО
РАЗВИТИЮ ДВИЖЕНИЯ СВЕРХСОЦИАЛЬНЫХ ОБЩИН

Р. Соловий – «Новое монашество в постхристианской культуре» (Гилея: научный вестник. № 106 (3), 2016)

Роман Соловий,
кандидат исторических наук (Украина)
Перевод с украинского команды INSIGHT

НОВОЕ МОНАШЕСТВО

В ПОСТХРИСТИАНСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Современный протестантизм, в частности богословие и практика духовной жизни, обращаются к понятию монашества, воспринимаемом обычно лишь в контексте католической и православной традиций. В поисках ресурсов для реализации христианского идеала в контексте постхристианской культуры осуществляются попытки возродить исторические формы духовности и ученичества, а именно те из них, что базируются на монашеской традиции.

Для описания этих попыток восстановить давние монашеские правила жизни, духовные практики и литургийные образцы часто используется термин «новое монашество». Это достаточно новое радикальное христианское движение, представители которого стремятся вести простой, общинный, целостный образ жизни, фокусируя своё внимание на служении бедным и угнетённым слоям общества. Общины этого движения возникают главным образом в городских районах разных континентов у всех основных традиций западного христианства. С. Бессенекер утверждает, что в Северной Америке явили себя более ста новых монашеских групп. Одним из наиболее известных проявлений движения, своего рода его моделью, стала община «Простой путь» (Филадельфия, США) во главе с Шейном Клейборном.

Община «Простой путь» за строительством теплиц для выращивания органических овощей

Целью этой статьи является исследование протестантского движения нового монашества в контексте постхристианской культуры.

Для раскрытия этой научной проблемы обратимся к работам Скотта Бессенекера, Дитриха Бонхеффера, Ральфа Винтера, Шейна Клейборна, Аласдера Макинтайра, Джонатана Уилсона, которые раскрывают частные аспекты нового монашества, те, что не исследовались ранее в украинской философской и богословской науках.

Зарождение нового монашества обусловлено наступлением эпохи постхристианской культуры, которая остро требует новой артикуляции в объяснении идентичности христианина. Ситуация постоянных перемен и новых вызовов составляет контекст, в котором христианам приходится решительно отыскивать внутренние ресурсы для того, чтобы быть последователями Иисуса в существующей культуре. Новое монашество и стало одной из форм такого поиска. Вместе с тем стоит отметить, что появление общин новых монахов обусловлено нарастанием кризиса и разочарованности в современном протестантизме, в частности в его евангелистском крыле. Современная западная версия протестантизма с телеевангелистами, мегацерквями и доктриной процветания претерпела влияние массовой культуры и популистской эстетики. По мнению многих критиков, традиционный евангеликализм, ставший заложником потребительства, бесконечных богословских дискуссий и социального консерватизма, оставляет без ответа актуальные вызовы бытия христианина, особенно в сфере личной духовности. В частности, участники общин новых монахов утверждают, что традиционные вероисповедания не удовлетворяли их духовных запросов и своей чрезмерной коммерциализацией, а также социальной апатией вызывали разочарование. Они убеждены в духовной вялости церкви, её тенденции ассимилироваться в коррумпированном, жаждущем власти мире, и желают соединить социальный активизм с контркультурным статусом. Задаваясь целью создать альтернативу традиционному протестантизму, новые постпротестантские общины без колебаний ломают литургические и богословские табу, заимствуя монашеские духовные ритмы католических мистиков и опираясь на социальные ценности Франциска Ассизского.

Святой Франциск Ассизский

Среди исторических предшественников нового монашества следует выделить монахов-бенедиктинцев. Однако, как подчёркивают активисты движения, «у «нового монашество» мало чего-то ценного, что можно было бы предложить миру, если бы оно попыталось удовлетворить потребности мира так, как их определяет сам этот мир. Мир нуждается в Иисусе и людях, которые приняли решение, чтобы их жизнь претерпела радикальное изменение в общинах, что демонстрируют любовь и ненасилие Того, Кто послал Иисуса» [5, p. 95]. Про возрождение бенедиктинского монашеского движения первого тысячелетия в форме современного нового монашества пишет М. Херст [см.: 3]. Он признаёт, что новомонашеское движение имеет много общих убеждений и практик с ранними бенедиктинскими общинами: его инициаторами также являются миряне; общины практикуют самоуправление; новым монахам свойственна сосредоточенность на молитве и личном обращении; они верны радикальному гостеприимству, особенно в отношении бедных слоёв населения; члены общин принимают участие в продуктивной общественной работе. Однако движению присущи и особые специфические черты: среди участников общин есть как женатые, так и те, кто держит целибат; новомонашеские общины сильно отличаются организационной структурой; они обеспечивают больший, в сравнении с классическими бенедиктинцами, уровень личной свободы; общины расположены в городских и сельских населённых пунктах, членство в них имеет экуменический характер, а перспективы – глобальный.

Историческим предшественником нового монашества в значительной степени является и анабаптистская традиция. Влияние анабаптизма на появление нового монашества можно проследить через призму воззрений и практик, имеющих значимую роль как для классического монашества, так и для общин анабаптистов XVI столетия. Это, в частности, общий акцент на важности личного обращения и ученичества, трактовке монашеских обетов как своего рода второго крещения, что свойственно обоим движениям, протеста против растущей секуляризации христианства. Анабаптистам, как и монашеской традиции, был присущ экономический радикализм, они свели на нет частную собственность и практиковали взаимопомощь либо коллективное владение имуществом. Как и ранние монашеские общины, анабаптисты проповедовали и осуществляли практику ненасилия. Подобно тому, как в раннем средневековье кельтские монастыри рассылали своих монахов-миссионеров по всей Европе, анабаптистские общества направляли миссионеров проповедовать и крестить по территории всего континента. В современном контексте анабаптистская традиция вдохновляет на создание новых монашеских общин прежде всего собственным историческим опытом, богатым на христиан, пытавшихся беззаветно следовать за Иисусом. Существенным фактором является актуализация анабаптистской критики мировоззрения христианства как господствующего социокультурного фактора, что опирается на чуждые для постхристианской культуры категории доминирования христианства, а также анабаптистский опыт интеграции духовности и ученичества. В сегодняшней потребительской культуре свойственный анабаптистам этический нонконформизм, их практика ненасилия, контркультурный в нашем индивидуалистическом мире акцент на роли общины и призыв к простому образу жизни также становятся значимым стимулом для развития новых форм монашеского движения.

Шейн Клейборн в общине Прямой путь

Связь нового монашества с анабаптизмом особенно заметна в обоюдном упоре на значимости миротворческой роли христиан. В частности, несколько лидеров нового монашества присоединились к Христианским миротворческим командам в Ираке в начале войны в Персидском заливе. Среди них был и Шейн Клейборн, один из самых популярных авторов и активистов движения. Его книга «Необоримая революция: жизнь обычного радикала» получила одобрение таких известных лидеров постмодернистской церкви, как Б. Макларен, Т. Каполо, Л. Свит и Р. Белл. Клейборн включил в свою книгу своеобразную декларацию «Двенадцать признаков нового монашества», разработанную общиной новых монахов в Дареме (США, Северная Каролина). В этом красноречивом документе идёт речь о том, что новое монашество определяет себя как «современную школу обращения», которая стремится развивать низовой экуменизм и предсказывает свидетельствование в границах североамериканской церкви.

Хотя проявления движения отличаются формой, но, согласно документу, они характеризуются такими общими признаками: 1) перемещение в заброшенные места империи (жизнь с бедными и обездоленными слоями населения); 2) обмен экономическими ресурсами с другими членами общины и малообеспеченными членами общины; 3) гостеприимность к незнакомцам; 4) скорбь по поводу расовых расхождений внутри церкви и общества вместе с активным желанием справедливого примирения; 5) покорность Телу Христовому, церкви; 6) формирование целей на основе образа жизни Христа и правил общины в соответствии с опытом послушничества; 7) пестование общинной жизни; 8) поддержка неженатых членов общины в их целибате наряду с поддержкой моногамных женатых пар и их детей; 9) географическая близость членов общин, которые разделяют общинные правила жизни; 10) присмотр за врученным Богом участком земли параллельно с поддержкой местной экономики; 11) миротворческая деятельность в мире насилия, урегулирование конфликтов в рамках сообществ согласно учению Христа (Мт. 18), 12) обязанность вести дисциплинированную созерцательную жизнь. Документ завершается призывом к членам общины смотреть на эти правила жизни и их воплощение в локальных контекстах как на знаки Царства Христова для Божьего света.

В работах апологетов нового монашества часто цитируются работы Д. Бонхеффера, которого также можно считать одним из предтеч движения. В 1935 году этот лютеранский богослов писал о том, что обновление церкви непременно придёт только от нового вида монашества, которое не будет иметь ничего общего со старым, кроме жизни в бескомпромиссной верности Нагорной проповеди и следовании Христу. Известно, что в нацистской Германии Бонхеффер организовал подпольное христианское общество, своего рода тайную семинарию для подготовки молодых людей к служению. Под руководством Бонхеффера они пытались жить в бескомпромиссном ученичестве, основанном на жизни и учении Иисуса Христа. На основе опыта жизни в этой общине Бонхеффер написал свои известные книги «Жизнь в христианском общении» и «Ценность ученичества». Опираясь на богатую монашескую традицию, Бонхеффер мечтал о том, что церковь откажется от понимания христианства как господствующего социокультурного фактора и вернётся в состояние подлинной общины последователей Христа. Ему казалось, что к обновлению церкви могла бы привести именно новая форма монашества, потому как последнее по своей сути – это видение жизни по-иному, пророческим взглядов, вразрез с нашим индивидуалистичным обществом. Идеал нового монашества для Бонхеффера основывался на дисциплинированной жизни, сконцентрированной на молитве и служении, в радикальном следовании за Иисусом. Новомонашеские общины должны были стать знаками и символами Царства Божьего.

Историческое развитие нового монашества можно поделить на три периода. В первый (от Второй мировой войны до 1974 г.) происходило переосмысление характера религиозной жизни в католицизме, что отразилось в общественно сознательном идеале уединения Томаса Мертона, а также деятельности общественно активных групп движения «Католический работник». Протестантские эксперименты коллективной жизни того времени вкупе с интенсивным обращением к опыту религиозных общин молодёжной контркультуры стимулировали новую волну интереса к монашеству в Европе и Америке. Во второй период (1974-1993 гг.) формируется целый ряд социально активных лидеров, обществ и организаций, что стали вдохновителями дальнейшего развития нового монашества.

Аласдер Макинтайр

Аласдер Макинтайр

В 1980 году философ А. Макинтайр опубликовал работу, посвящённую переосмыслению философских основ этики, поместив в заключении свои суждения о цивилизационной роли монашества в современном мире. По словам Макинтайра, «на этом этапе значимым является построение городских форм общин, в рамках которых чуткость, интеллектуальную и моральную жизнь можно поддерживать даже в тёмные века. В этот раз, однако, варвары не ждут за границей: они уже среди нас на протяжении достаточно продолжительного времени. И именно то, что мы не признаём этот факт, является признаком данного состояния. Мы ждём другого, без сомнения очень отличающегося [от своего прототипа] Св. Бенедикта» [см.: 4]. Идея о том, что всё более дробящаяся западная цивилизация может быть приведена в порядок только благодаря появлению нового Бенедикта, становится лейтмотивом призыва к новому монашеству, которое, как считается, годится на то, чтобы сформировать дисциплинированные общества для поддержания добродетелей цивилизованной жизни.

В это же время происходят изменения в протестантской миссиологической теории. В 1974 году Ральф Винтер, один из ключевых представителей Школы мировой миссии (семинария Фуллера), опубликовал в «Журнале миссиологии» статью «Две структуры искупительной миссии Бога». В статье Винтер разъясняет отличие между «модальностями» (приходскими структурами, которые включают в себя людей разного возраста, положения и уровня посвящения) и «братствами» (монашескими или миссионерскими структурами, которые ограничивают членство принятием посвящения, а также иными факторами). По мысли Винтера, протестанты обязаны переосмыслить своё отношение к историческим католическим миссионерским орденам, переняв их богатый опыт. Публикация Винтера оживила интерес к формированию протестантских миссионерских орденов в 1980-х – начале 1990-х годов.

Третий период, который начался в 1994 году и длится по сей день, характеризуется интенсивным процессом создания разнообразных общин нового монашества и их сетей. История одной из них берёт своё начало в студенческой акции протеста в сентябре 1995 года против насильственного переселения группы бездомных в Филадельфии. Один из участников этого протеста Шейн Клейборн пришёл к выводу, что чувство солидарности с бездомной общиной открывает для него новое измерение христианской веры. После работы добровольцем в Калькутте с матерью Терезой Шейн вернулся в трущобы Филадельфии, основав общину «Простой путь», одну из наиболее влиятельных новомонашеских общин, которая стала инициатором создания содружества аналогичных братств.

В 1998 году философ Джонатан Уилсон опубликовал книгу, посвящённую осмыслению влияния на жизнь церкви известной работы Макинтайра «После добродетели» [см.: 6]. В последнем разделе он проанализировал призыв Макинтайра к появлению «нового Св. Бенедикта», сделав ударение на необходимости создания «христианских общин, которые могут сотворить нового Св. Бенедикта», а также употребив для их обозначения термин «новое монашество». Уилсон выразил надежду, что христианские общины увидят Божий промысел в исцелении фрагментированного мира, начнут практиковать духовную дисциплину и обратят внимание на глубокие богословские размышления.
Большинство общин нового монашества ставят целью создать альтернативу консервативному евангелистскому мейнстриму. В их убеждениях и практиках ярко прослеживается постмодернистское желание нового переживания тайны, подлинно христианского опыта и повседневной духовности, что резко контрастирует с маркетинговым и управленческим подходом большого числа современных церквей. Общины новых монахов отдают предпочтение экуменизму, а не доктринальным дискуссиям, поощряют женское лидерство и уделяют больше внимания проблемам социальной справедливости и охране окружающей среды, нежели культурным войнам. Участники движения считают себя монахами в миру, они не заинтересованы в изоляции либо крайнем аскетизме. Почти все имеют постоянную работу, семьи и ведут социальную жизнь. Вместе с тем большинство групп поддерживает тех своих членов, которые выбирают в качестве образа жизни целибат, но это происходит редко. Новые монахи желают интегрировать основные христианские ценности в свою жизнь обычных граждан. В этом и состоит их главное отличие от традиционного монашества.

Скотт Бессенекер

Скотт Бессенекер

Очевидно, что в новом монашества существуют разные направления. В частности, С. Бессенекер выделяет две категории исторических монашеских орденов – «уединённые» (ориентированные на внутреннюю жизнь общины) и «миссионерские» (ориентированные на внешнюю деятельность) [1, 21-22]. Он переносит эту классификацию и на новое монашество. К первой группе относятся общины, созданные христианскими семьями в наполненных проблемами городских кварталах своей страны. Стремясь жить согласно с христианским идеалом в своём непосредственном окружении, эти общины привлекают к себе бедные и обездоленные слои населения.

Одной из групп, что сознательно выбрали местом своего проживания городские трущобы, является новомонашеская община «Миссио Деи» (Missio Dei) в Миннеаполисе. В дополнение к часам своих обычных молитв и богослужений они раздают на улицах еду и предлагают кров нуждающимся. Лидер общины Ван Стинвик почитает за лицемерие практику церквей, которые по по воскресеньям проповедуют с кафедры социальную справедливость, а на протяжении недели игнорируют своих ближних, находящихся в тяжком положении. «Вы можете быть вовлечены в деятельность своей церкви, однако никогда по-настоящему не переживать сломленность в другом человеке. А Иисус жил с другими людьми», — говорит он. – «Поэтому мы спрашиваем: какие ресурсы во всей церковной истории могут помочь нам жить так же?» [см.: 7]

В свою очередь в ориентированных на внешний мир группах «новых фриаров» господствует дух миссионерской инициативы. Эти общины покидают свои края и переезжают в те части света, где ещё мало знают об Иисусе. Именно к этому направлению относится австралийская группа «Городские соседи надежды», участники которой обозначают себя как миссионерский орден. Группа разработала собственный перечень основных ценностей, имеющих много общего с двенадцатью признаками нового монашества. К приоритетам группы, в частности, относятся: евангелие справедливости; воплощение христианского идеала среди бедных слоёв населения и отождествление себя с ними; сострадание в действии; целостная миссия (желание служить всем сферам жизни в регионе всеми возможными способами); ученичество; духовное формирование, основанное на пестовании близких отношений с Иисусом при помощи духовной дисциплины и простого образа жизни; создание команд; органичный рост. Группа имеет также «Общие правила жизни», что отличают духовные практики общины, к коим относятся уединение, Священные Писания, гостеприимность, духовное руководство, служение, поклонение Богу, жизнь среди бедных и ученичество.

Стало быть, для большинства групп нового монашества характерны следующие черты: упор на роль общины (евангелие истолковывается как то, что передано для людей и через людей); ориентация на городскую среду и практика переезда в забытые городские гетто; миссионерский энтузиазм, чёткая ориентация на внешний мир, на практическое проявление милосердия, солидарности и справедливости; стремление обновить идеал освящённой жизни, который характеризуется такими ценностями, как простота, скромность, чистота, преображение и стабильность; желание глубоко исследовать историю религиозной жизни и экспериментировать с новыми способами воплощения христианского идеала в сегодняшней культуре; восстановление созерцательной духовности.

Отношения нового монашества и Эмерджентной церкви неоднозначны. С одной стороны, новомонашеские лидеры стремятся дистанцироваться от Эмерджентной церкви. Например, Ш. Клейборн охарактеризовал эту церковь как «немного самовлюблённую». По его мнению, она не добилась серьёзных результатов, а некоторые из её общин «повторили определённые ошибки фундаментализма, в то время как другие повторяют ошибки либерализма» [2]. И всё же в евангельском протестантизме новое монашество соотносится преимущественно с Эмерджентной церковью, оба движения рассматриваются как родственные. Такая оценка имеет свои основы: схожи даже их приоритеты, методы, язык и стиль, и новые монахи не всегда отвергают эту ассоциацию. Во втором издание своей книги «Живя с преданностью в разделённом мире» (2010) Джонатан Уилсон обращается к вопросу своей совместной деятельности с Б. Маклареном и обвинений в том, что оба лидера продвигают постмодернистскую повестку дня. Отмечая энергию и широту воззрений Макларена, Уилсон настаивает на своём отличии отличии от него и Эмерджентной Церкви, а также уточняет отношение новомонашеского движения к постмодернизму. Он утверждает, что рассматривает постмодернизм только в свете миссионерства, а вообще новое монашество уходит своими корнями к суровой критике модернизма и постмодернизма. Эта критика способна выявить особенности обеих идеологий и дать надежду, свидетельствуя, что постмодерн утрачивает видимость неминуемости и неотвратимости. Однако утверждение Уилсона, что новое монашество способно выйти за границы постмодернизма и осуществить эту искупительную функцию, встретило много критики: даже самые позитивные оценки движения признают связь между новым монашеством и постмодернизмом.

Итак, возникновение движения нового монашества обуславливается наступлением эпохи постхристианской культуры, которая остро требует новых форм выражения евангельской идентичности христианина. Будучи определённой альтернативой традиционному, социально адаптированному протестантизму, новые постпротестантские общины наследуют анабаптизму XVI века и открыто заимствуют социальные, духовные ценности католических мистиков, в частности Франциска Ассизского и Бенедикта Нурсийского, ведь обе духовные традиции ставили ударение на важности личного обращения и ученичества, трактовали монашеские обеты как своего рода второе крещение, протестовали против растущей секуляризации христианства, выступали за экономический радикализм, практиковали взаимопомощь либо коллективное владение имуществом, проповедовали и осуществляли практику ненасилия и миротворчества. Пытаясь создать альтернативу консервативному евангельскому мейнстриму, общины нового монашества стремятся к новому переживанию тайны, подлинному христианскому опыту и повседневной духовности, что резко контрастирует с маркетинговым и менеджерским подходом многих современных церквей; отдают преимущество экуменизму, а не доктринальным дискуссиям, поощряют женское лидерство и больше внимания обращают на проблемы социальной справедливости и охраны окружающей среды, нежели на культурные войны. Участники движения не практикуют изоляцию или крайний аскетизм, почти все имеют постоянную работу, семьи (хотя присутствует и целибат) и ведут социальную жизнь. Новые монахи хотят интегрировать основные христианские ценности в свою жизнь обычных граждан, в чём и состоит их главное отличие от традиционного монашества.

ССЫЛКИ:

1. Bessenecker S. A. The New Friars: The Emerging Movement Serving the World’s Poor / Scott A. Bessenecker. – Downers Grove: InterVarsity Press, 2006. – 199 р. Гілея ФІЛОСОФСЬКІ НАУКИ Випуск 106 Збірник наукових праць «Гілея: науковий вісник» 257
2. Claiborne S. «The Emerging Church Brand: The Good, the Bad, and the Mess» / Shane Claiborne // God’s Politics, April 13, 2010, available at: http://sojo.net/blogs/2010/04/13/emerging–church–brand–good–bad–and–messy.
3. Hurst M. S. «Anabaptism: The Beginning of a New Monasticism» / Mark S. Hurst // Paper presented at «Christian Mission in the Public Square», a conference of the Australian Association for Mission Studies (AAMS) and the Public and Contextual Theology Research Centre of Charles Sturt University, October 5, 2008.
4. MacIntyre A. After Virtue: A Study in Moral Theory, 2nd ed. / Alasdair MacIntyre. – Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1984. – 304 p.
5. Rutba H., ed. Schools for Conversion: 12 Marks of a New Monasticism / House Rutba. – Eugene: Cascade Books, 2005. – 190 p.
6. Wilson J. R. Living Faithfully in a Fragmented World: Lessons for the Church from MacIntyre’s After Virtue / Jonathan R. Wilson. – Harrisburg, PA: Trinity Press International, 1997. – 96 p.
7. Worthen M. «The Unexpected Monks» / Molly Worthen // Boston Globe, February 3, 2008, available at: http://www.prayerfoundation.org/ dailyoffice/y_boston_globe_the_unexpected_monks.htm.

СКАЧАТЬ СТАТЬЮ В ФОРМАТЕ DOC: здесь