ГРАЖДАНСКАЯ ИНИЦИАТИВА ПО
РАЗВИТИЮ ДВИЖЕНИЯ СВЕРХСОЦИАЛЬНЫХ ОБЩИН

Команда INSIGHT – «Орден цистерцианцев: труд как значимый фактор духовной практики» (2017)

ОРДЕН ЦИСТЕРЦИАНЦЕВ:

ТРУД КАК ЗНАЧИМЫЙ ФАКТОР

ДУХОВНОЙ ПРАКТИКИ

Материалисты часто критикуют религиозных людей за их оторванность от реальности, неспособность преобразовывать материю. Но все домыслы о такой «импотенции» могут быть развеяны, если мы обратимся к истории ряда средневековых монашеских орденов.


Монахи — кто, казалось бы, может быть дальше от активной хозяйственной деятельности, экономической жизни в её марксистском понимании? Но именно они обеспечили средневековой Европе огромный качественный скачок в развитии производительных сил. Разобраться, на чём зиждилась их деятельность и почему она носила столь эффективный характер, мы попробуем, обратившись к истории лишь одного монашеского ордена — ордена цистерцианцев.

ПО СТОПАМ СВЯТОГО БЕНЕДИКТА

Орден цистерцианцев начался с идеи более строгого и последовательного следования бенедиктинскому призыву «Ora et labora!», что дословно переводится «молись и работай!». Для нас очень важно значение, что придавалось людьми той эпохи слову labora. Подразумевало же оно нечто большее, нежели упорный труд. «Понятие «трудиться» (laborare) в том значении, которое придавалось этому термину в раннем Средневековье, означало также улучшать мир. Человек, в представлении цистерцианцев, был создан Господом как помощник в творении, и именно с помощью земледельческого труда он получал возможность преображать природу в соответствии с божественным замыслом», — пишет в своей работе «Природа и труд в представлениях ранних цистерцианцев» исследователь Юлия Ефремова. Ко времени возникновения ордена (самый конец XI в.) призыв «Ora et labora!» монашество Западной Европы уже успело подзабыть. Но члены новой группы монашествующих, возглавляемые святым Робертом – основателем ордена – не искали лёгких путей. Идеалом их жизни было отнюдь не уютное обустройство на этой бренной земле. Напротив, для жизни и труда они выбирали самые трудные места. Известен даже такой факт: в западной Фландрии цистерцианцы возвратили суше около 17 гектаров до той поры периодически затапливаемой земли. Первый монастырь ордена – французский Сито – был заложен в окружённом болотами лесу, вдалеке от людских селений. Землепашество с самого начала и на века стало главным занятием монахов. Первым из них приходилось довольно тяжко в бытовом плане. Но, с другой стороны, они сознательно выбирали такой образ жизни.

Очень быстро склонность цистерцианцев к первопроходству дала о себе знать распространением их монастырей по всей Европе – вплоть до границ государства российского. Парадоксальным образом монахи, стремившиеся уйти подальше от больших городов, замков и вообще людских обиталищ, в конечном счёте способствовали общему экономическому росту всей Западной Европы. Это они научили её тому, как снимать небывалые урожаи с не самых пригодных земель. Это они застроили весь субконтинент (вплоть до современной Латвии на востоке) своими мельницами (в основном водяными с вертикальными колёсами – последние, усовершенствование XII века, делало конструкцию в несколько раз эффективнее), научив при этом мирян тому, как использовать те не только для перемалывания зерна. «Что такое мельница? — это энергетический потенциал. Всего за 200 лет в одном департаменте Об во Франции количество мельниц увеличилось с 14 до 200, что же говорить о всей Европе? Вся Европа была усыпана мельницами, и это позволило резко увеличить получаемый продукт и создать задел для будущего рывка», — отмечает историк Андрей Фурсов.

Ведение независимого хозяйства и устремлённость к духовным целям без отрыва от реальности – вот то, что позволило цистерцианцам успешно воплотить в жизнь идеалы бенедиктинского ордена, от которого они отделились, когда почувствовали, что линия святого Бенедикта приходит, «благодаря» их современникам, в упадок. И конечно, во многом такому успеху способствовал личный пример настоящих лидеров из монашеской среды. Одной из таких ярких личностей был святой Бернард, или аббат Бернард Клервосский (интересно, что по-иному цистерцианцев иногда называют бернардинцами). «Биограф св. Бернарда рассказывает нам эпизод из его жизни, чрезвычайно характерный для отношения цистерцианцев к труду. Бернард был слабосилен. Ему и поручали поэтому работы, не требовавшие особенного напряжения: уход за огородом, рубку дров, чистку монастырских помещений и т.п. Однажды собственная неспособность извлекла у святого слезы: он не умел жать, и аббат Стефан, сжалившись, приказал ему отдохнуть. Верный долгу монашеского послушания, Бернард повиновался, но, огорчённый своею бесполезностью и бессилием послужить своему монастырю в горячую страдную пору, обратился с молитвою к Богу, прося научить его жать. Господь услышал молитву, и с тех пор Бернард сделался одним из лучших жнецов, наивно и умилённо гордясь этим Божьим даром», — рассказывает об этом удивительном человеке в своей книге «Монашество в Средние века» русский философ Лев Карсавин. Он же указывает на распорядок дня в монастырской общине цистерцианцев: около шести часов в день отдавалось молитве, а всё остальное время, за вычетом недолгого сна, — труду. При этом мясо, рыба, молочные продукты и даже белый хлеб были изгнаны из монастыря. Практически не употреблялось вино.

ВИДИМЫЕ ПЛОДЫ АСКЕЗ И НОВЫЕ ВЫЗОВЫ

Заново изобретённый (после древних римлян) водопровод, системы центрального отопления, производство собственных, очень прочных строительных материалов (истории известны, например, «кирпичи св. Бернара»), замечательная архитектура, пронизанная идеалом «града Божьего», значительный вклад в металлургию, книгопечатание, — вот примерный список некоторых материально выраженных достижений ордена.
Цистерцианское аббатство Риево в Англии, закрытое в XVI веке

Цистерцианское аббатство Риево в Англии, закрытое в XVI веке

Устав идейного предшественника цистерцианцев – ордена бенедиктинцев – гласил, что монастырь должен иметь всё необходимое для поддержания независимого существования. Естественно, бернардинцы не могли это не воспринять. В их монастырях не было ничего лишнего. Заранее отметалось всё, что только могло отвлечь от духовной практики. И изобретательский, новаторский дух таких монастырских общин – в значительной мере следствие установки как можно больше времени и внимания уделять делу молитвы. На практике этот желанный идеал воплощался как раз через оптимизацию труда и внедрение новых технологий.

Другим бенедиктинским принципом было обобществление собственности. Монах жил с сознанием, что всё, имеющееся в его распоряжении, просто доверено ему, но не даровано в вечное пользование. При этом, как замечает историк Жан Гимпель, «цистерцианские монастыри были самыми экономически эффективными объединениями, когда-либо существовавшими в Европе, а может быть, и в мире». В Англии цистерцианцы занимали в своё время лидирующие позиции как поставщики шерсти и запечатлели своё финансовое могущество в историографии, заплатив больше трети от суммы выкупа за короля Ричарда Львиное Сердце. Во французской провинции Шампань цистерцианские монастыри оставались главными поставщиками металла вплоть до XVII века. А основанная в XIV веке монахами-цистерцианцами акционерная компания, распоряжавшаяся мельничным хозяйством в той же Франции, и вовсе просуществовала вплоть до Второй Мировой войны, пока не была национализирована!

За какие-то полстолетия (напомним, что речь идёт о XII веке) орден цистерцианцев превратился из крохотной группы энтузиастов в богатейшего землевладельца. И фактор «головокружения от успехов» мог бы разложить их организацию изнутри, если бы не было найдено весьма интересное решение. Другие ордена в XI-XII веках решали проблему обработки громадных (по западноевропейским меркам) площадей за счёт привлечения полурабской рабочей силы из числа забитой крестьянской массы: сервов или колонов. От них требовалось лишь одно — повиноваться и работать. Но цистерцианцы проявили осмотрительность и основали институт «светских братьев» — конверзов. «Конверзы были не только работниками. Вступая в монастырь, они произносили обет целомудрия, и устав запрещал им говорить с женщинами. Как и монах, конверз был обязан повиновением своему аббату. В определённые дни он должен был присутствовать на мессе, подвергать себя «дисциплине», читать определённые молитвы», — пишет Лев Карсавин. Единственное, что серьёзно отличало монахов от конверзов – это уровень образованности. В частности, книжное образование в случае с конверзами, по сведениям Льва Карсавина, не поощрялось, в то время как полноценные члены ордена имели полное право заниматься в обширных монастырских библиотеках. Тем не менее, для того времени это была довольно устойчивая система. Главное — что сами монахи при такой системе не вырождались в рантье, как это имело место в других быстро разбогатевших орденах. Наоборот, они подавали пример духовной жизни в молитве и труде своим «младшим братьям», постоянно осознавая свою ответственность как лидеров того общественно кластера, к которому примыкали конверзы. И всё это имело не декларативный, а напрямую связанный с реальностью хозяйственных отношений характер. Лев Карсавин отмечает: «Устав цистерцианцев запрещал им принимать ренты или «цензы». Десятина должна идти в пользу епископа, священника, церкви или светского сеньора, но не в пользу монастыря. Последний может освободиться от уплаты её, но не может её взимать. Владеющие доменом монахи должны жить, обрабатывая его трудом собственных своих рук. Таков был дух устава Бенедикта, а цистерцианцы хотели его соблюдать. Они не желали, чтобы их земли обрабатывались колонами и сервами, но не отрицание идеи серважа, а идеал трудолюбивого монаха, живущего только трудом рук своих, руководил ими».

Именно противоборство цистерцианцев тенденции «обмирщения» вызвало к жизни новую форму организации экономической жизни монастыря – грангию (лат. Grangia). Слово «грангия» осталось во многих европейских языках — например, в английском, где grange может сегодня обозначать и конкретную ферму, и ассоциацию фермеров. В контексте же раннего Средневековья грангия противопоставлялась цистерцианцами приорату – организации монастыря, при которой монахи выступали в роли менеджеров, организующих деятельность землепашцев и контролирующих её. Грангия напоминала типичный монастырь: капелла, общая спальня, столовая, кухня и т.д. Только монахи могли пребывать там лишь временно – тем самым обеспечивалась определённая автономия конверзов. Это очень важная деталь: в экономическом плане последние от первых не зависели – следствие одного из главных принципов цистерцианского ордена: отвержения отношений материальной зависимости.

ИДЕАЛ

«Цистерцианский орден в каком-то смысле возрождает идеал монашеской жизни святого Бенедикта и его идею сочетать подлинную утонченную духовность и деятельную жизнь», — отмечают учёные, исследующие культурное наследие цистерцианцев. Последние действительно выжили и добились значительных успехов в силу того, что взяли на себя смелость переосмыслить опыт своих предшественников – бенедиктинцев. Всем, кто так или иначе вовлечён в общинное строительство, также следует учиться, изучая порой горький опыт прошедших веков. В том числе и средних. Тем более, что нынешнюю эпоху многие авторы оценивают как начало «Нового Средневековья» — вкладывая в это словосочетание то позитивный, то отрицательный смысл.

СКАЧАТЬ СТАТЬЮ В PDF ФОРМАТЕ: здесь